Автор книги "Перекрестники. Поколение на перекрестке", кандидат психологических наук, эксперт по контрразведке и вторая женщина-генерал в истории Украины Юлия Лапутина – о том, как Россия десятилетиями переписывала смысл слов и почему Европа до сих пор это не полностью осознала.

– Вы говорите, что читаете тренинги по семантической войне. Что это такое – и почему она опаснее кинетической? – Семантическая война идет вокруг смыслов - вокруг того, как люди понимают фундаментальные понятия и идеи. "Мир", "демократия", "справедливость", "свобода", "воля", и так далее. "Победа". И побеждает в этой войне тот, кто вкладывает туда свой смысл. Вот россияне вкладывают свой смысл на всех переговорах, на всех площадках, в своих псевдонаучных работах. Европейцы, возможно, думают, что мир для них и для россиян означает одно и то же, но нет.

Эта семантическая война в первую очередь нацелена на потерю так называемого ядра смыслов. И если оно теряется – его невозможно восстановить за короткий срок. Поэтому, для того, чтобы победить, нам надо сохранить свое ядро смыслов, которые нас вдохновляют на жизнь, на борьбу, на создание чего-то нового и конструктивного. И именно это мы должны лелеять. И книга, литература имеет в этом большое значение.

– Как Россия это делает – есть какая-то доктрина? – Дугин написал в 2000 году свою доктрину, где объявил, что россиянам, надо объединяться – собирать империю – вокруг поиска общего врага. Россияне хотят создавать империю от Лиссабона до Владивостока. Общим врагом является атлантицизм. То есть украинское стремление к евроатлантической интеграции – автоматически является угрозой для России. Тогда же Дугин написал, что существование независимой Украины означает объявление России геополитической войны. Написал еще в 2000 году.

– Но это же звучало как маргинальная позиция – "какой-то фрик Дугин"... Это же не просто, что они там такие тупые, и путин скажет: все, независимая Украина для нас угроза. В рф много лет после развала советского союза готовили их внутренние целевые аудитории к восприятию восстановления имперской политики. Ведь рф 90-х имела больше либеральных взглядов, свобода слова еще только начинала подавляться. Поэтому в ход пускались разные, на тот момент даже для россиян абсурдные идеи, которые к тому же озвучивались местными фриками, как тот самый дугин. А потом постепенно к этому начали привыкать все россияне, даже те, кто считал себя сторонниками демократического развития. Это все элемент информационной войны, которая подменила смыслы и мировосприятие, открыв так называемое окно Овертона.

– Как именно сработало это окно Овертона в российском исполнении? – Россияне 90-х и россияне 2000-х – очень отличаются, благодаря последовательной пропаганде. Их системно готовили. Из-за войны в Чечне российское общество приучали к культу силы, к образу "русского спецназа", к восприятию войны как нормы. Некоторые постсоветские перекрестники тоже в свое время думали, что Чечня – это неоднозначно и "нужно навести порядок". Потом были убийства Политковской, Листьева и других. И каждый раз российское общество все больше привыкало к тому, что за этим не будет никаких последствий. Они последовательно приучали людей к этому.

– И это влияло не только на россиян – но и на европейцев? – Когда Эмануэль Макрон только стал президентом Франции, он начал говорить о том, что "Россия – очень глубоко европейская страна. Мы верим в Европу, простирающуюся от Лиссабона до Владивостока". Это ему также навеяло российскими нарративами. Сейчас его риторика значительно изменилась.

В чем разница между украинским и российским пониманием слова "мир"?

Для россии "мир" – это война, просто без видимых и ощутимых для обычных людей кинетических военных действий. Потому что идет куча скрытых фаз агрессии, которые потом все равно приводят к кинетической войне. И Россия так глубоко повлияла на свое общество, что те, кто принимает решения, только сейчас начинают немножко осознавать реальную ситуацию. А обычные люди еще очень далеко от этого.

– Какова роль книги в этом противостоянии? Помогает ли она в формировании критического мышления? – Современная книга для украинцев важна, потому что она формирует убеждения людей. И даже когда это переводы известных изданий предыдущих лет и авторов на украинском языке – это также язык, это способ нашего мышления. И в переводе на украинский известных мировых произведений формируется наше их восприятие сквозь призму собственной идентичности. В то же время читатели, которые формируются на современной украинской литературе, фактически получают прививку от потери критического мышления.

Ваша книга "Перекрестники" – тоже часть этого противостояния? И да, и нет. Да, потому что она открывает через мою собственную историю глубинные процессы формирования нас, как нации, в период после распада СССР. Она также об истоках нашей украинской идентичности, которые, несмотря на все имперские влияния, репрессии, пытки на генетическом уровне сохранились у нас. И здесь это может найти отклик в воспоминаниях и чувствах многих читателей.

Нет, потому что по моему замыслу книга не должна была быть частью противостояния. Это была бы реактивная позиция.

По моей идее книга должна была способствовать тому, чтобы люди сквозь призму обычных историй жизни нашли себя в этом водовороте событий и процессов, осознав, что каждый из нас важен, каждый из нас участвует в создании истории нашей страны, каждое активное действие имеет значение. А перекресток на самом деле – это не вызов для нас, как для многих других наций и народов. В перекрестках мы черпаем силу и устойчивость. Этого не нужно бояться, это нужно осознать и превратить в свое преимущество.