Если кто-нибудь напишет настоящую биографию патриарха УПЦ КП Филарета — без цензуры и купюр — читать ее будет интереснее, чем любой политический детектив. Человек, воспитанный советской системой — церковной и светской — он был тем, кто ломал ее, создавая новый политический и духовный ландшафт, выпадавший и выводивший из густой тени империи.

Фигура патриарха Филарета в исторической перспективе парадоксальна — воспитанник РПЦ, интегрированный в советскую церковную, партийную и чекистскую сеть, он стал самым последовательным и самым мощным двигателем украинской церковной независимости. Он не был творцом украинской автокефальной идеи. До определенного момента он не был даже ее ближайшим родственником. Он был епископом РПЦ. Экзархом Украины, которому выпало противостоять возрождающимся национальным церковным движениям — УАПЦ и УГКЦ. Он был местоблюстителем престола Московского патриарха и «кандидатом номер один» на патриарший престол. Но он же стал человеком, который выдавил из Московского патриарха автономию УПЦ. Потом потребовал автокефалию. А когда это не удалось сделать мирным — договорным — путем, не постеснялся (и не испугался) нарушить правила, чтобы достичь своей цели.

Какие бы цели ни ставил перед собой патриарх Филарет — он, как правило, достигал их. И, как правило, это были именно его — личные — цели.

[see_also ids="483239"]

Есть люди, обладающие удивительным даром — превращать свои личные цели в политический вектор, способный объединить, организовать и подтолкнуть к свершениям множество других людей. Патриарх Филарет в полной мере обладал этим качеством. Он был успешным функционером — церковным и политическим, — прекрасно интегрированным в партийный истеблишмент. Отчасти это стоило ему карьеры в РПЦ, где он так и не стал патриархом. Как часто говорил сам, «потому что был украинцем». И это чистая правда — он почти всегда говорил чистую правду (пусть и не всю). В то время в Политбюро у власти оказалось «антиукраинское» крыло. Украинец на патриаршем престоле просто не вписывался в партийный расклад.

То, что именно этот человек возглавил автокефальное движение, не должно ни удивлять, ни вызывать подозрений. Нет, он не «переобулся в воздухе». Он оставался последовательным в каждом своем шаге. Он сам совершенно четко объяснял это в своих интервью: «Я никогда не менял своих взглядов». Пока был СССР — он выступал за единую РПЦ. Когда появилась независимая Украина — выступил за независимый Киевский патриархат. Это не «кардинальная смена вектора». Вовсе нет. Согласно патриарху, это каноническая логика: «одно государство — одна церковь».

Он никогда не был романтиком национальной идеи — в том числе церковной. Как его светские коллеги — такие как Леонид Кравчук. Они были функционерами, которые умели принимать и обрабатывать любые идеи, возглавлять и направлять любые движения.

[see_also ids="657896"]

Можно было бы сказать, что патриарх — как и его светские коллеги — сумел воспользоваться историческим моментом, чтобы реализовать собственные амбиции. В отношении Филарета слово «амбиции» произносится особенно легко и естественно. Но представлять его котом, который всегда падает на четыре лапы, было бы несправедливо. Конечно, он умел использовать обстоятельства. Но патриарх не прогибался. Он скорее был готов перевернуть мир — так, чтобы его «лапы» очутились в конечном итоге в правильном положении и в нужном месте.

Он неоднократно оказывался в ситуации, когда, казалось, терял все. Но находил силы и возможность использовать то, что должно было его уничтожить.

Когда его не избрали патриархом Московским — и стало ясно, что в Кремле к нему не благоволят. Или когда приехал в Москву требовать автокефалии, а его же епископы воткнули ему нож в спину, отозвав подписи под обращением. Он вышел из зала под градом обвинений и насмешек после унизительной клятвы об отречении. Он выехал из Москвы низложенным митрополитом. А в Киев приехал лидером автокефального движения. Будущим патриархом Киевским. Несмотря на то, что украинские автокефалисты в то время не принимали его, видя в нем «московского попа», спустя совсем немного времени он подмял под себя автокефальное движение, а через несколько лет возглавил его с титулом патриарха Киевского.

Он знал так много выходов и входов, был настолько глубоко интегрирован в структуру политических связей и спецслужбистского контроля, что, возможно, был единственным, кто мог играть с такими высокими ставками. И в то же время он куда лучше, чем романтики, знал людей, которым проповедовал. Авторитет, который он завоевал — для себя и для своей церкви (которую уже не отделял от собственной персоны), — был завоеван совершенно заслуженно. Он сумел собрать и объединить в церковь постсоветских людей — со всеми их достоинствами и недостатками. Заручиться их безмерной лояльностью. И довести дело до конца — до канонического признания автокефалии украинской церкви.

В отличие от современных лидеров, патриарх Филарет никогда не заигрывал с публикой, не кормил ее иллюзиями, не манипулировал. Ему была свойственна своеобразная искренность. Он не искал любви или одобрения. Его не интересовала любовь. Только лояльность — признание его полного и окончательного авторитета.

И еще — страх. Его боялись.

Его боялись в Кремле — именно поэтому он не стал патриархом Московским.

Его боялись собственные епископы — поэтому они собрались на Собор, призванный низложить Филарета, именно в Харькове, а не в Киеве. Позже они будут рассказывать в интервью, что «опасались помех со стороны спецслужб». Но боялись они Филарета.

Его боялись в РПЦ. Именно поэтому на него была наложена анафема. Любопытная деталь — анафема была провозглашена не сразу после Харьковского собора, знаменовавшего раскол. Не сразу после того, как Филарет стал патриархом в 1995 году. Она была провозглашена в 1997-м. Когда стало ясно, что с этим стариком никому не сладить — он упрямо идет вперед, какие бы препоны ни ставили у него на пути. Принято считать, что анафема была наложена по политическим соображениям — с этой формулировкой ее признал недействительной Вселенский патриарх в 2018-м. Но настоящей причиной этой анафемы был страх.

[see_also ids="676612"]

Патриарх Филарет не был ни святым, ни героем, ни злодеем. Он не помещается в той системе координат, которую задают эти определения. Он был из тех, кто не играет по правилам, а сам их пишет, а потом переписывает по мере необходимости. Из тех, кто не живет в мире — сам создает его, кроит и перекраивает, когда оказывается, что сшитое не налазит на желаемое.

Он осознавал свой масштаб и никогда не стеснялся его подчеркивать. Любовью к статусным автомобилям. Великолепной, небрежной привычкой к дорогим деталям в облачениях — обычно неброские, они делали больно любому глазу, способному отличить по-настоящему дорогую вещь от кричащей бижутерии. Осанкой, достойной памятника самому себе, поставленного так высоко, что все скандалы, разоблачения, подозрения разбивались, не доходя даже до середины высоты пьедестала.

[see_also ids="226410"]

Человек с крайне неоднозначной (или, наоборот, довольно однозначной) биографией, он был на удивление неуязвимым. Если другие — его коллеги церковные и светские — старались что-то скрыть, спрятать от общественного мнения — патриарх Филарет, напротив, был шокирующе откровенен. Даже в тех случаях, когда отрицал что-то о себе — слухи, домыслы, разоблачительные публикации — делал это так небрежно, будто для него это не имело никакого значения.

Если бы ему не хватило сил, смелости, удачи, если бы он оступился, пошел на компромисс, просто устал и махнул рукой — как мог бы сделать любой человек или любой политик — он мог бы войти в историю злодеем, или трагическим героем, или персонажем политического триллера. Но он удержался на пьедестале до конца — до последнего дыхания. И вошел в историю титаном. Который не поддается простым, человекомерным оценкам. Когда гончар лепит сосуд — его руки грязны. Но кто посмеет осудить его за это?