Пошел второй месяц американо-израильской «СВО» против Ирана. Месяц, в отличие от трех дней, — время, позволяющее сделать неутешительный вывод: блицкриг провалился. Режим в Иране, несмотря на его обезглавливание, демонстрирует свою живучесть и адаптивность к условиям продолжительной войны на истощение. Более того, действуя в чем-то асимметрично, а в чем-то зеркально, он трансформировал региональную войну в Заливе в войну глобального формата. Эта статья не претендует на то, чтобы охватить все измерения войны в Заливе. Авторы преследовали цель посмотреть глубже на различные аспекты экономического измерения, состояния и возможных последствий, угрожающих миру после того, как Трамп и Нетаньяху открыли ящик Пандоры в Заливе.

2026 vs 1973

Арабское нефтяное эмбарго против Запада за его поддержку Израиля было объявлено 20 октября 1973 года. Вследствие этого произошел почти четырехкратный скачок нефтяных цен, что спровоцировало глобальный экономический кризис с дальнейшей длительной перестройкой экономики в сторону экономного использования энергоресурсов. Позже это привело к продолжительному периоду низких цен на нефть (1985–1999 годы).

Если за точку отсчета нынешнего кризиса в Персидском заливе взять начало американо-израильской войны против Ирана 28 февраля 2026 года, то имеет место интересная календарная симметрия указанных двух дат относительно 1 января 2000 года. Обе даты почти равноудалены на 26 с небольшим лет от дня нового года. В днях это еще более впечатляющее 9569 : 9556, то есть разница всего 13 дней.

Мы не собираемся искать скрытый смысл в такой симметрии, однако нужно отметить, что кризисы, как правило, символизируют завершение определенных циклов развития и наступление других. Оба анализируемых периода 1973–2000 и 2000–2026 годов так или иначе включают по два меньших периода высоких и низких цен на нефть: 1973–1985 и 1985–1999, а также 2000–2014 и 2014–2026, соответственно.

[see_also ids="677883"]

Когда сейчас ломают копья в спорах, как долго продлится кризис, вызванный войной в Заливе, то на самом деле необходимо задаться другим вопросом: чем станет эта война — ускорителем или замедлителем перехода к новому циклу Кондратьева? Война может придать дополнительное ускорение в энергетическом переходе от ископаемых к возобновляемым источникам энергии (ВИЭ), который начался с формирования климатического дискурса 1990-х годов и ускорился на этапе роста нефтяных цен в нулевых годах. Энергетические переходы — это продолжительные инерционные процессы, они не предполагают одномоментной замены одного ресурса другим. Энергетические кризисы вызывают глобальный экономический кризис, ведь резкое и продолжительное подорожание энергии для всех импортозависимых экономик означает инфляционный шок и падение ВВП. Именно так было в 1973 году вследствие арабского нефтяного эмбарго, обусловленного арабо-израильской войной Судного дня.

Возможны два основных варианта. Первый — углеводороды из-за высокой цены дадут дополнительный стимул развитию ВИЭ, и доля возобновляемой энергетики в глобальном энергобалансе продолжит расти, а ископаемых источников — сокращаться. Учитывая, что более 53–54% мирового спроса на нефть обеспечивает сектор транспорта (автомобильный, авиация, судоходство), можно с уверенностью говорить, что затяжной период высоких нефтяных цен будет означать дополнительный импульс для масштабирования технологий электротранспорта и уменьшения доли потребления нефти в глобальном энергомиксе.

Второй вариант — наоборот, непродолжительный период реванша углеводородов — своеобразное контрнаступление против дорогой энергии ВИЭ, когда нефть, достигнув ценовых высот, со временем обвалится, как это было в середине 1980-х, и ископаемые источники энергии на короткое время сохранят свою долю в энергетическом миксе. Пример: Япония на днях открывает давно закрытые угольные электростанции, ожидая обострения энергетического кризиса, Италия готова перезапустить угольные ТЭС в случае энергокризиса, Румыния и Польша пересматривают планы отказа от угольной генерации.

Но в любом случае похоже на то, что впереди серьезный мультикризис, не только военно-политический, вызванный войной в Заливе, но и экономический. Тем более что Персидский залив, в отличие от его роли исключительно нефтяного хаба планеты 53 года назад, сейчас является мультимодальным хабом.

Третья война в Заливе

Рассматривая военно-политическую ситуацию, можно отметить, что нынешний виток конфликта на Ближнем Востоке представляется как продолжение ряда геополитических процессов, пусковым импульсом которых стала операция «Буря в пустыне» коалиционных сил во главе со США с мандатом ООН в 1991 году, направленная на освобождение Кувейта от иракской оккупации. Она известна как Первая война в Персидском заливе, за которой в следующем десятилетии последовала Вторая война в Заливе, направленная на ликвидацию агрессивного режима в Ираке. Именно поэтому сегодняшнее американо-израильско-иранское противостояние описывается как Третья война в Персидском заливе. Под таким углом зрения нынешняя эскалация — не изолированный эпизод, а часть более долговременного стратегического цикла. По сути, США сегодня преследуют целью скорректировать непредвиденные в свое время геополитические последствия Первой и Второй войн в Заливе — ограничить способность агрессивной силы доминировать в региональной геополитической системе. В 1990-е и 2000-е это был Ирак времен Саддама Хусейна, сейчас Иран времен правления аятолл, который намного более опасный с учетом созданных им сетей проксиз, ракетной и ядерной программ и неизменной цели уничтожить Израиль. Но нынешний Иран — это не Ирак и не Афганистан, где США не только не достигли поставленных первоначальных целей, но и потерпели фиаско. Персидский залив сейчас не тот, что был даже в начале ХХІ века.

[see_also ids="677760"]

Вода

Когда мы обращаем взгляд на Залив, то в первую очередь нужно посмотреть на проблему не нефти и газа, а на проблему водных ресурсов в широком контексте. Все, чего достигли арабские монархии Залива, — это, конечно, благодаря нефти и газу, но держится все это на воде. Опресненная вода сделала аравийские пустыни Руб-эль-Хали и Нефуд пригодными для жизни. Поэтому на первом месте уязвимостей региона — водная уязвимость стран Залива. Критически важные системы водоснабжения — в зоне военного внимания Ирана. Опреснительные установки обеспечивают примерно от половины до почти 90% национальных запасов воды в отдельных странах Персидского залива. Стратегическое значение опреснения описано в оценке ЦРУ еще в 2010 году, где указано, что нарушение работы систем опреснения в Персидском заливе «может иметь более серьезные последствия, чем потеря любой другой отрасли или товара». В этом же архивном стратегическом анализе, не утратившем своей актуальности и сегодня, отмечалось, что в случае масштабного повреждения или уничтожения опреснительных установок последствия могут быть значительно более серьезные, чем потери в энергетическом или промышленном секторе, вплоть до гуманитарной катастрофы или экономического паралича, а также подчеркивалась важность создания стратегических резервов воды.

Важно, что хотя страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) построили значительные производственные мощности по опреснению морской воды, они в основном не создали стратегические запасы на случай сбоя в поставках. Например, ОАЭ в 2017 году обнародовали свою Стратегию водной безопасности до 2036 года, направленную на повышение эффективности использования воды и увеличение национальных запасов воды. Но реализация инициативы должна была обеспечить к 2036 году запасы воды всего на два дня национального спроса при нормальных условиях, а на случай чрезвычайной ситуации — на срок до 16–45 дней. Саудовская Аравия также создала стратегические резервуары, которые обеспечивают только скромные запасы воды, при этом у Бахрейна, Кувейта и Катара нет достаточных мощностей для хранения, чтобы компенсировать значительные сбои в поставках. Такие большие города, как Абу-Даби, Дубай, Доха, Эль-Кувейт и Джидда, сейчас почти полностью зависят от производства и поставок опресненной воды.

[see_also ids="677636"]

В 2023 году в государствах ССАГПЗ насчитывалось примерно 815 опреснительных заводов, что составляло около 31% мировых мощностей по опреснению.

Не все благополучно с водой и в Иране. Внутренняя ситуация до начала войны характеризовалась как водное банкротство. После пяти лет экстремальной засухи уровень воды в основных водохранилищах страны упал до критической отметки 10%, а правительство всерьез рассматривало план эвакуации Тегерана. Политика бесконтрольного строительства дамб и истощения подземных вод привела к просадке грунта в столице на 300 мм в год, что угрожает устойчивости всей городской инфраструктуры. Китай стал для Ирана единственным источником технологий и капитала для реализации масштабных проектов по переброске воды. Проект 800-километрового трубопровода от Оманского залива до Исфахана, представленный президентом Масудом Пезешкианом в декабре 2025 года, стал «стратегической линией жизни» для иранской промышленности, в частности для металлургического гиганта Mobarakeh Steel.

Опреснение — это энергоемкий процесс, около 3/4 опреснительных установок в странах ССАГПЗ интегрированы с энергетическими и водоснабжающими комплексами. Таким образом, производство пресной воды этими установками может прерваться не только из-за высокоточных ударов по опреснительным установкам. Если состоятся иранские удары по энергогенерации, то они автоматически скажутся на системах опреснения воды. Очевидно, что после «неосмотрительных заявлений» Трампа об ударах по энергетике Ирана отраслевые эксперты настойчиво рекомендовали администрации США воздержаться от эскалации, ведь удары Ирана в ответ, вероятно, будут направлены по промышленным водно-энергетическим хабам арабских стран Залива и могут привести не только к экономическому коллапсу, но и к гуманитарной катастрофе.

Цифра

Персидский залив — это быстрорастущий глобальный узел вычислительных мощностей, криптомайнинга, ИИ, облачной инфраструктуры и перекресток суб- и межконтинентальных волоконно-оптических линий связи между Европой, Индией, Африкой и Юго-Восточной Азией. Хотя доля арабских государств Персидского залива в общем количестве дата-центров небольшая — приблизительно 1%, однако это особые цифровые хабы, которые до недавнего времени бурно развивались. Страны Залива пытаются повторить свою роль в нефти, но уже в данных и вычислениях, поскольку у них есть колоссальные накопления в суверенных фондах, дешевые энергоресурсы (нефть, газ, солнце) и государственные программы цифровой трансформации. «Большая тройка» доминирующих на рынке облачных технологий гиперскейлеров — Amazon Web Services (AWS), Google Cloud Platform, Microsoft Azure — развила здесь большие вычислительные мощности.

[see_also ids="677552"]

Дата-центры — это критическая инфраструктура уровня НПЗ, если сравнивать с нефтяным сектором. ОАЭ являются главным «облачным хабом» в регионе, интерконнектором между Европой, Африкой и Азией. Оман и Бахрейн играют роль «кабельных шлюзов», то есть волоконно-оптические линии связи, пролегающие через Салалу, Маскат и Манаму, обеспечивают цифровой транзит из Индии на Ближний Восток и дальше в Европу, и наоборот. Через Катар идет большой поток финансовой информации.

Нужно иметь в виду, что дата-центры чрезвычайно уязвимы, особенно в зоне Залива с ее жарким климатом: Аравийский полуостров не Скандинавия, необходимо тратить много энергии на охлаждение серверов. Поэтому удары по электроподстанциям, аварийным источникам питания и системам охлаждения угрожают выводом из строя дата-центров. А в случае уничтожения опреснительных установок, с которых вода поступает и в системы охлаждения дата-центров, первым из каскада последствий будет их отключение, затем — быстрая деградация глобальных сервисов (банков, бирж, логистики, е-управления и т. д. ), перегрузка и сбои в работе других цифровых хабов, в частности европейского.

Удары Ирана по мощностям AWS в ОАЭ и Бахрейне уже привели к сбоям сервисов. Цифровизация нефтегазовой инфраструктуры в регионе Залива повысила степень ее уязвимости. В случае масштабного поражения «цифры» в регионе одним из каскадных последствий будет и негативное влияние на нефтегазовый сектор, что вызовет в свою очередь дополнительный дефицит энергоресурсов.

Удобрения

Еще одним последствием необходимо считать сокращение предложения минеральных удобрений, значительная часть которых поступает на мировой рынок с Ближнего Востока. Регион Залива — это один из глобальных центров производства азотных удобрений (аммиака, карбамида, селитры) благодаря дешевому природному газу как сырью. Выпадение карбамида из Залива из-за проблемы Ормуза — это не просто логистический сбой, а шок для глобального азотного рынка.

[related_material id="676839" type="1"]

Самыми уязвимыми становятся Индия, Бразилия, страны Африки, где возникнет физический недостаток удобрений, и не только из-за ценового скачка. Нужно отметить, что в выигрыше будут производители из США, Канады и России, потому что у них тоже есть дешевый газ, но поставки оттуда не смогут быстро закрыть дефицит.

Вместе с повышением расходов на природный газ нехватка удобрений может существенно повлиять на аграрный сектор, уменьшить производство продовольствия и усилить нестабильность во многих государствах мира, в частности на Черном континенте. Туда прогнозируемо с помощью поспешит Россия со своим карбамидом и Африканским корпусом. В сложном положении окажется Китай, который является крупным игроком на мировом рынке азотных удобрений, но в кризисной ситуации он всегда ограничивает экспорт, предпочитая обеспечить внутренний рынок для поддержки продовольственной безопасности.

Нефть и газ

По данным UN Trade and Development, через Ормуз проходило около 20% всей морской торговли нефтью на мировом рынке, а в последние недели перед началом войны в Заливе эта доля составляла 38%, и предназначалась она главным образом для азиатских стран. Ормузский пролив имеет особое значение для транспортировки 19% мировых объемов сжиженного природного газа и 29% сжиженного нефтяного газа.

Война в Заливе ожидаемо вызвала скачок цены на нефть. В 2025 году цена демонстрировала нисходящую динамику, колеблясь в коридоре 80–60 долл. (Brent) за баррель в течение года. После начала американо-израильской операции 28 февраля 2026 года цена на Brent подскочила с отметки около 78 долл. до уровня почти 100 долл. за баррель и в рекордные дни превышала 110 долл. за баррель.

Невозможность прохода танкеров через Ормуз не только привела к переполнению нефтехранилищ в странах Залива, но и заставила арабские страны снизить добычу как минимум на 10 млн барр. в сутки, что составляет почти половину суточных объемов, проходивших через Ормузский пролив, — 15–20 млн барр. Более 3 млн барр. в сутки нефтеперерабатывающих мощностей в регионе уже остановились из-за атак и отсутствия экспортных маршрутов, что увеличило страховую премию на европейском рынке нефтепродуктов.

Саудовская Аравия и ОАЭ частично переориентировали экспорт своей нефти через маршруты в обход Ормуза. Саудиты максимизировали прокачку сырья через трансаравийский нефтепровод «Восток—Запад» с выходом на терминал Янбу в Красном море, ОАЭ — на нефтепровод в Фуджейру с выходом в Оманский залив.

[see_also ids="677534"]

Из-за негативной динамики на рынке нефти в мире администрация Трампа прибегла к ослаблению санкционной политики против России. В начале марта США предоставили Индии временное 30-дневное разрешение на покупку российской нефти, которая уже была загружена на танкеры и находилась в море по состоянию на 5 марта 2026 года. 12 марта Управление по контролю над иностранными активами (OFAC) Министерства финансов США официально разрешило отгружать и продавать российскую нефть (и нефтепродукты), которую успели загрузить на танкеры до 12 марта 2026 года, на срок до 11 апреля 2026-го.

Международное энергетическое агентство (МЭА) для стабилизации цены на рынке рекомендовало высвободить 400 млн барр. из стратегических резервов 32 стран — членов Организации экономического сотрудничества и развития. Резервы состоят из их государственных запасов — в целом 1,2 млрд барр. и обязательных коммерческих — 600 млн барр. Теоретически этого достаточно для покрытия более чем 140 дней импорта. Только у Соединенных Штатов есть запасы примерно в  410 млн барр. , но этот объем значительно меньше по сравнению с 2022 годом, когда стратегические резервы США составляли 700 млн барр. У Франции, по данным МЭА, по состоянию на март текущего года эквивалент объемов в резервах — на уровне 117 дней чистого импорта.

Скоординированный выпуск части этих резервов на рынок — это одна из мер, активированных для стабилизации цен. Важно, что решения о таких выпусках принимались до этого всего пять раз с момента основания МЭА в 1973 году. Последние два раза пришлись на энергетический кризис 2022 года, вызванный вторжением РФ в Украину. Важно, что этот инструмент ограниченно эффективный, ведь высвобождение резервов призвано решить проблему временных сбоев в физических поставках, но не может поглотить геополитический шок, если блокировка пролива будет продолжаться долго. Более того, положение ухудшится, если к проблеме Ормуза добавится проблема Баб-эль-Мандебского пролива, который все еще находится под влиянием огневых поражений йеменских хуситов. Эти иранские проксиз уже заявили о намерении возобновить блокаду пролива и угрожают ударами по саудовскому терминалу Янбу в Красном море.

[related_material id="677514" type="2"]

Глобальный рынок природного газа действует под влиянием ряда детерминант, среди которых не только рыночные, технологические, регуляторные и финансовые, но и геополитические. Взаимное наложение этих детерминант обостряет не только межтопливную конкуренцию, но и конкуренцию между региональными рынками — европейским и азиатским.

Евросоюз остается зависимым от импорта природного газа. Холодная зима 2025/2026 годов привела к исчерпанию запасов газа в газохранилищах, а угроза прерывания поставок сжиженного природного газа (СПГ) из Катара (а это сейчас около 12 млрд кубометров, или 3,8% от общего импорта на европейский рынок) — к обеспокоенности и рискам разбалансирования общей политики импорта газа. Доля СПГ из Катара в газовом импорте ЕС никогда не была соразмерна с ведущими поставщиками. Дефицит поставок из Залива влияет на общую ценовую динамику СПГ в мире и на безопасность его поставок на европейский рынок. Сейчас США — основной поставщик СПГ в ЕС с долей около 58%. В прошлом году импорт газа из Соединенных Штатов вырос почти до 80 млрд кубометров, что почти в четыре раза больше, чем в 2021-м. А прошлогоднее уменьшение почти на 50% объемов импорта из РФ компенсировалось поставками СПГ из США, что является важным фактором, позволяющим ЕС проводить политику отказа от российского газа.

Однако все более существенным фактором влияния, наряду с войной в Заливе, становится непредсказуемая политика США, где с американской стороны наблюдается заинтересованность в долгосрочных контрактах с европейскими потребителями, а со стороны европейцев — недоверие к возможным политическим решениям американского президента и нежелание терять другие источники поставок газа на фоне неопределенности с собственным спросом на газ.

Гелий

После объявления Катаром о приостановке экспорта СПГ также был остановлен и экспорт гелия, поскольку он является побочным продуктом переработки природного газа. Это важно, ведь именно гелий критически используется в нескольких стадиях производства полупроводников — для охлаждения и высокоточных технологических процессов. Катар в 2025 году обеспечил около трети мирового производства гелия — 63 млн кубометров из общей емкости мирового рынка в 190 млн кубометров были поставлены именно из Катара.

[see_also ids="677737"]

Каждый месяц отсутствия свободы навигации через Ормуз означает недополучение глобальным рынком 5,2 млн кубометров гелия из Катара. Соответственно, чем дольше продлится блокировка пролива, тем ощутимее будет дефицит. Для военно-промышленного комплекса гелий выступает критическим ресурсом, и продолжительная блокировка пролива (более пяти месяцев) приведет к производственным ограничениям для полупроводников, сенсоров и высокоточной электроники.

По состоянию на начало апреля дефицита гелия на рынке нет, но некоторые сигналы свидетельствуют о начале фактической разбалансировки производственной цепочки: поставщики гелия перешли к его ручному перераспределению, производители микросхем — к внутреннему квотированию и приоритизации выпуска продукции. Это — классический признак перехода от рыночного к операционному управлению в глобальной полупроводниковой цепочке накануне надвигающегося кризиса. После начала сбоев в Катаре спотовые цены на гелий уже удвоились. Министр энергетики Катара Саад аль-Кааби признал, что даже в случае немедленного завершения кризиса нормализация поставок займет недели или месяцы.

Военные перспективы

Иранские аятоллы готовились к войне. Корпус стражей исламской революции (КСИР) извлек уроки многолетнего скрытого противостояния США. После «12-дневной войны» в июне прошлого года, предполагая дальнейшие атаки США и Израиля, военные лидеры Ирана определились со стратегией противостояния. Генералы КСИР, вырабатывая концепцию войны, исходили из предположения, что по соотношению сил в «конвенционной» войне против США и Израиля у Ирана нет шансов на победу: более сильный противник в самом начале войны попытается уничтожить руководство и систему управления Ирана, что потребует асимметричного ответа, «растягивания конфликта во времени и пространстве».

[related_material id="677863" type="1"]

Стратегически на этот раз вместо того, чтобы полагаться в основном на региональных союзников, которые когда-то образовывали передовую линию обороны, Тегеран теперь действует преимущественно сам. Иранские стратеги наносят асимметричные удары по американским объектам, расположенным в регионе, одновременно стремятся оказывать давление на поставки нефти — стратегия косвенных действий, направленная на создание экономического давления, в первую очередь на Трампа с целью заставить его прекратить войну. Как видим, для главы Белого дома и его неподготовленной команды это оказалось неожиданным. В Иране хотят, чтобы этот «сюрприз» стал для Америки шоком: Тегеран превращает вооруженное противостояние в экономический шок для врага.

Вместо того, чтобы сосредоточить свои ограниченные силы на глухой обороне, Тегеран перешел в наступление, начав кампанию ракетных ударов и ударов беспилотниками по всему региону Персидского залива. «Это асимметричная война в чистом виде, в которой Иран достигает чрезвычайных, даже глобальных последствий с помощью небольшого количества атак, наносящих болезненные потери», — отметил директор Программы военных исследований и исследований в сфере безопасности Вашингтонского института ближневосточной политики Майкл Айзенштадт.

Такая стратегия КСИР обусловливает необходимость наземной операции для США с целью обеспечить свободу навигации по Ормузу, которая, учитывая масштабы Ирана, вряд ли будет успешной. Захват ряда островов в зоне пролива, а также крупнейшего иранского нефтяного терминала на острове Харг будет сопровождаться многочисленными потерями личного состава американского контингента. Это будет иметь серьезные внутриполитические последствия для Трампа и республиканцев. Но главное — контроль над зоной Ормуза и терминалом не гарантирует невозможности огневого поражения объектов в зоне Персидского залива, учитывая тактико-технические характеристики средств поражения, которые все еще имеет в своем распоряжении КСИР.

Куда идем?

Третья война в Заливе так или иначе является отражением нарастающих противоречий между США и Китаем. Сланцевая революция сделала США независимыми от ближневосточной нефти. Китай же постепенно заполнял позицию главного импортера нефти и СПГ из стран Залива и стал их основным торгово-экономическим партнером. При рассмотрении разных прогнозов необходимо учитывать тот факт, что администрация Трампа хочет сосредоточить под своим контролем основные нефтегазовые ресурсы планеты: не только для того, чтобы воспрепятствовать росту стратегического конкурента — Китая, но и чтобы стать «глобальным оператором», доминирующим игроком на рынке, что и сделает Америку «снова великой», даст возможность диктовать всем — по праву сильного — свои правила игры.

[see_also ids="677796"]

В пользу этого говорит то, что, в отличие от администрации Байдена, в администрации Трампа спокойно наблюдают за системными действиями Сил обороны Украины по постепенному уничтожению российской нефтяной логистики и переработки. Это в интересах американских majors, которым нынешний хозяин Белого дома не в последнюю очередь обязан своим президентством. Трамп считает, что в Венесуэле, где сосредоточены самые большие нефтяные залежи на планете, ему удалось достичь цели. Такую же цель он ставил, по его собственному признанию в интервью FT 29 марта 2026 года, и в отношении иранской нефти. Но сейчас уже понятно, что с Ираном так не получится. Поэтому Трамп и перенес свой визит в Китай на май, надеясь завершить войну в Заливе к тому времени и прибыть в Пекин, представляя себя победителем.

Китай же оказался в центре геополитического треугольника Залива, где его роль как экономического гиганта и партнера стран Залива — и Ирана, и арабских монархий — переплетается с необходимостью обеспечить стабильность морских путей. Китай имеет стратегические партнерства практически со всеми ключевыми экспортерами энергоносителей в Персидском заливе, формируя для себя систему энергетической безопасности и логистических коридоров в рамках инициативы «Один пояс, один путь». Для Пекина война в Заливе — комплексная угроза. При этом появляется и уникальное окно возможностей решить «тайваньский вопрос» по мере того, как «миротворец всех времен и народов» будет все больше увязать в войне с Ираном и не сможет действовать одновременно на ближневосточном и тихоокеанском театрах военных действий.

В отличие от ресурсоемких экономик стран Азии — Японии, Китая, Южной Кореи, Индии, зависящих от поставок углеводородов из Залива, зависимость Евросоюза не экзистенциональна по объемам, но критична по ценам и стабильности рынка. Имеющиеся 90-дневные стратегические нефтяные резервы будут выручать где-то до середины лета. Более проблематичное положение с газом, точнее, с созданием его запаса в подземных хранилищах на следующий зимний период. У ЕС уже есть закалка с 2022 года — в результате действий России по «осушению» газового рынка и раскручиванию «Газпромом» ценовой эскалации.

[related_material id="677430" type="2"]

Евросоюз оказывается перед вызовом обеспечить пополнение запасов газа на фоне сокращения предложения и роста цен на глобальном рынке, удержать политическую линию на отказ от российского газа и обезопасить себя на случай возникновения соблазна у Трампа использовать поставки СПГ в Европу в политических целях. Одним из маркеров решимости и последовательности политики энергонезависимости должно стать развитие внутриевропейского рынка биометана, низкоуглеродистого водорода и его производных.

Вызовом для ЕС могут стать диверсионные действия России, замаскированные под аварии на норвежских добывающих платформах в Северном море и трубопроводах, по которым газ поступает в континентальную Европу. Это сценарий, который позволит России обострить энергетический кризис, а потом «прийти на помощь» и «спасти европейцев» зимой, предложив возобновить поставки своего газа. Такой сценарий уже удачно разыгрывался до сентября 2022 года с восходящей динамикой газовых цен из-за прекращения поставок по Ямал—Европа и «Северному потоку», пока не был взорван «неизвестными акторами» «Северный поток-2». Но это не помешало ЕС продолжать курс на постепенный отказ от российского трубопроводного газа. Сможет ли ЕС выдержать давление разных лоббистов и противостоять газовому соблазну Кремля на этот раз, вопрос открытый. Особенно с учетом аморфного поведения Еврокомиссии по поводу нефтепровода «Дружба», неспособности конфисковать российские активы, имплементировать решение Совета ЕС о выделении Украине 90 млрд евро помощи, открыть импорт биометана и зеленой электроэнергии из Украины и т. д.

В указанных обстоятельствах использования значительных свободных мощностей подземных хранилищ газа в Украине в значительной степени поспособствовало бы созданию стратегического газового резерва ЕС, что существенно усилило бы его энергетическую безопасность.

ЕС продолжает масштабные инвестиции в развитие возобновляемой энергетики, повышение энергоэффективности и сокращение использования ископаемых видов топлива, но одновременно все это усиливает позиции правых и левых популистских политических сил, предлагающих вернуться к российскому газу как способу решения проблемы цены и доступности.

Напоследок необходимо отметить, что независимо от того, чем завершится Третья война в Персидском заливе, она становится прологом к тектоническим сдвигам не только в энергетике, как это было в 70-х годах прошлого столетия, но и в глобальной экономике и политике. Это следствие того, что страны западной демократии дали свободу действий геростратам современности — путиным, трампам, меньшего калибра орбанам и фицо. Призрак глобального экономического кризиса становится все более выразительным в тумане Третьей войны в Заливе.

[see_also ids="677620"]

Вероятно, что Трамп начинает отползать из Залива, обвиняя во всем всех вокруг и прежде всего союзников по НАТО, которые не пришли ему на помощь. Однако отползание не означает, что война будет закончена. Она продолжится, потому что желания Трампа мало что значат как для Ирана, так и для Израиля. Похоже на то, что одновременно с подготовкой к наземной операции администрация «нобелевского нелауреата» осуществит маневр по переключению внимания на другую проблематику — в очередной раз оказывать давление на Украину, склоняя президента Владимира Зеленского к капитуляции под видом «мирного договора» и «гарантий безопасности» от США, нулевую цену которых сейчас хорошо видно на примере арабских союзников в Заливе; снова всплывет тема Гренландии как вариант мести Европе.

При описанных обстоятельствах Украине и Европе необходимо готовиться к наихудшим сценариям. Улучшение перспектив Европы возможно только в результате нанесения военного поражения России, которая так или иначе скрыто поддерживает иранский режим, поскольку Третья война в Заливе приносит не только дополнительные доходы в бюджет РФ благодаря высоким ценам на нефть, но и отвлекает внимание Запада, раскалывает его и уменьшает поддержку Украины. Подобно тому, как США и Израиль пытаются покончить с иранскими проксиз, ЕС необходимо покончить с российскими проксиз внутри себя — режимами Орбана, Фицо и многочисленными крайними левыми и правыми формированиями под видом политических партий, которым Россия содействует в приходе к власти в их странах.

Силам обороны Украины на фоне торможения санкционной политики ЕС и реверса американских санкций крайне необходимо не только продолжать, но и интенсифицировать эффективные «санкционные действия» в континентальной глубине России и на пространствах Мирового океана.

[votes id="3567"]